|
СУБ'ЕКТИВНО
о жизни
Виктор Шендерович
 моя профессия –
точная реакция
– Что для Вас тыл?
– Я не представляю себе свою жизнь совсем тыловой, домашней. Важно иметь место, куда ты можешь прийти, не надевая маски. Место, где тебя поймут и примут любого. Дадут тебе адекватную оценку, если эйфория какая-нибудь начнет пробивать голову. Место, где тебя любят не за то, что хорошо пишешь или занимаешь правильную гражданскую позицию, а по факту существования. Без тыла, в этом смысле, жить невозможно.
– Кто составляет Ваш тыл?
– Папа, мама, жена, дочка, дом, немного друзей. В каком-то смысле мой тыл – принадлежность к классу, прослойке. К пресловутой русской интеллигенции, которая в себя вбирает пространство от Чехова и до Дорошевича, Юрия Роста, Бориса Жуковского (у каждого свой список). Понимание того, что ты не ветром занесенный, а где-то у тебя есть корни и ты откуда-то растешь, и за тобой будут тоже куда-то расти дальше. Это очень сильно держит.
– Дом в смысле четырех стен – это тоже тыл или только место?
– Мы недавно переехали в новый дом. Хорошая квартира, в которой сбудется пара моих мечт. Например, у меня появятся рыбки: красивые, маленькие, золотые, серебряные, синие. Разные. Рядышком с моим письменным столом. Я буду сидеть за компьютером и писать, а они плавать. У нас настанет взаимное общение. Они будут смотреть, как я печатаю, а я – как они плавают. Они будут молчать. И не станут делать мне замечаний. Для писания нужна некоторая тишина. Это банальная вещь. Нужны условия, чтобы ты был только со своими мыслями. Рыбки помогут навести меня на мои мысли. Я очень на них надеюсь.
– А исполнение мечт – обязательная вещь в жизни человека? Вам не страшно, что мечта исполнится?
– Это у Чехова было – молодой человек мечтал собрать миллион марок. Собрал, лег на них и застрелился. Конечно, рискованно. Есть еще на эту тему замечательная арабская пословица XIV века: «когда Господь хочет покарать человека, он исполняет его желания». Но я не боюсь. Все равно ведь хочется. Опять же, на самом деле, все не так глобально.
– Что для Вас самое важное в жизни?
– Попытка прожить свою жизнь. В том городе, где ты должен жить. В той стране. В том кругу. Занимаясь своим делом. С той женщиной, с которой хочешь жить рядом. Не потому, что так получилось, а потому, что это твоя женщина.Самое ужасное, что было в моей жизни (это не о болезнях или смерти близких), – страшноватое ощущение, что живу не ту жизнь, которую хотел бы. Это относилось к службе в армии, иногда к личной жизни, к профессии. Я преподавал в ГИТИСе. Был не худшим педагогом в его истории (слава Богу, история стодвадцатипятилетняя), но это было не то, чем я должен был заниматься.
– А свобода?
– Это одна из самых острых вещей, которые я ощущал в своей жизни. Я служил в армии и ощутил кишками и всем телом, что такое несвобода. Что такое, когда ты весь принадлежишь не себе. Человек, способный жить в несвободе, глубоко несчастен. Жизнь его очень сильно опустила, а он примирился с этим, договорился сам с собой.
 Если речь идет о внутренней свободе, то нужна какая-то незаурядная психика и личность, чтобы уметь в обстоятельствах отсутствия физической человеческой независимости быть свободным. Моя внутренняя свобода зависит от физической. Я знаю по себе, что человек слаб и из него легко сделать скулящее животное.
– Чего Вы боитесь?
– Если отбросить страх за жизнь и здоровье близких, наверное, ничего. Впрочем... ненависти, порожденной тупостью. Мы заложники друг у друга. У тупой политики и общественного равнодушия. До какой-то степени можно жить в своей раковине. Но она хрупка. Этого боюсь.
Недавно я испытал страх бедности. Если долго живешь в условиях, когда твой квалифицированный труд адекватно оплачивается, и вдруг начинается «летняя распродажа журналистов»... Но это, скорее, ощущение дискомфорта.
Я пытаюсь жить по замечательному принципу – Бог даст день, Бог даст пищу. Или, как писал на эту же тему Пушкин Плетнёву: «Будем мы живы, будем и счастливы».
– Что Вас раздражает?
– Я, к сожалению, очень раздражительный человек. Агрессия. Любая. Самые разные ее формы. Звуковая агрессия, попса, которая лезет в уши, и ты не можешь ничего сделать. Кабак и уголовщина стала доминирующим вкусом. Раздражает интервенция безвкусицы и ксенофобии. Глупость, одноклеточность. Я боюсь дураков. Мне кажется, если у человека есть интеллект и элементарные нравственные установки... ну... хотя бы на уровне 10 заповедей... Ладно. Десять – много. Пусть мы хотя бы будем согласны в том, что убивать и воровать не хорошо, дальше мы сможем разговаривать.
– А что восхищает?
– Интеллект и свобода. Это волшебное сочетание. Если говорить о человеке, который для меня за пределами личных знакомств, человеке, который более всего важен, это, конечно, Бродский. Сочетание интеллекта с какой-то немыслимой свободой, за которую он и заплатил немыслимо.
– Ваше ощущение времени?
– Есть замечательное стихотворение Кушнера:
«Времена не выбирают, в них живут и умирают.
Большей пошлости на свете нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти, как на рынке, поменять.
Что ни век, то век железный...»
Грех жаловаться. Никогда не было лучше, чем сейчас...
Есть еще, конечно, личное время, между годом рождения и годом смерти, – паек, который тебе выдан. Отрезки этого пайка бывают счастливыми и несчастливыми. Но это уже не связано с веком. Если я чему-то завидую, так это умению быть счастливыми. Внутри своей частной жизни. Для меня это проблема. Мне не хватает умения просто получать радость от процесса. Бывает, пробивает иногда, но редко. Сегодня проснулся счастливым. Загадка удивительная. Ничем этот день не лучше и не хуже предыдущего. Биология. Случайная гармония, пришедшая через пейзаж за окном, женщину, шум моря, книгу.
 – А с возрастом легче принимать окружающее?
– Легче. В юности я ужасно страдал от нереализованности, от несправедливого мира. Остро и амбициозно это воспринимал. История с НТВ очень меня повзрослила. Ну да, потерпели поражение, и что? Жизнь продолжается. Поражение входит в условие игры. К этому надо быть готовым. «Делай, что должно, и пусть будет, что будет», как сказал Катон старший. С какого-то момента это стало не просто красивой фразой, а фактическим руководством к жизни.
Сейчас этот опыт очень помог. Мой «заводик» всегда при мне. Вопрос мессианства осложнился. Миллионы больше не услышат... Журналистика ведь мессианская профессия. Есть потребность словом изменять мир. Если ты журналист, а не наемный убийца, конечно.
– Вы активный человек?
– Нет. Я всегда играю черными. Я такая щелочь, которая лежит себе и лежит. Если на нее воды налить, то начинает шипеть и брызгаться. При соединении с действительностью наступает реакция, тогда я яркий, брызжущий и шиплю. А так я мирный. Люблю джаз, бильярд, футбол, простые радости жизни. Но когда на меня выливается ведро грязноватой политической воды, я начинаю реагировать. Это моя профессия – точная реакция. А сам я жутко ленивый.
Беседовала Татьяна Хейн
http://www.shender.ru/
Официальный сайт Виктора Шендеровича.
|
