|
СУБ'ЕКТИВНО
о жизни
Евгений Агранович:
я прожил то, что прожил
 Квартира в писательском доме у метро «Аэропорт». Она же – мастерская художника, рабочий кабинет писателя, поэта, драматурга, журналиста. Она же – место встречи друзей. Хозяин этой квартиры написал столько «народных» песен – «Я в весеннем лесу пил березовый сок», «Пыль, пыль, пыль от шагающих сапог», «Одесса-мама», «Милая не плачь, не надо...» – что уже давно может взять себе псевдоним «русский народ». Этот человек – Евгений Данилович Агранович, прошедший всю войну, проживший длинную и интересную, хоть и непростую, жизнь. Он радуется гостям, по старой традиции усаживает их за стол на кухне и начинает рассказывать.
В моем возрасте есть своя прелесть – можно учить всех жить, не боясь, что тебя за это осудят.
У стариков две стадии: сначала они считают, что много полезного знают в результате своей долгой бесконтрольной жизни, а потом боятся, что они это забудут, и торопятся свои знания передать. Обычно, кстати, это очень банальные вещи, но как-то принято у старших с серьезным видом их излагать, а у младших – благодарить за науку.
О том, из чего мы состоим
Я считаю, что при встрече не стоит задавать друг другу банальный и надоевший вопрос «как дела», на который незамедлительно последует банальный и надоевший ответ. Предлагаю совершенно другую форму – спрашивать «из чего ты состоишь?». Один известный человек, будучи в душевном расстройстве, в ответ назвал шибко второстепенное вещество. Видимо, в эту минуту он так и думал... а один поэт пытался ответить
честно и сказал: «Из воды». Потом чуть подумал и добавил: «И огня».
Я стал думать, из чего же мы состоим. Об этом написаны многие тома многими философами. у Шопенгауэра я нашел изречение, что каждый человек волен делать, что хочет, но никто не может хотеть, как хочет. Человек состоит из наследственности, воспитания... Но врожденные качества и влияние среды – не главное. Ведь если бы это было так, то и подонок не был бы виноват в том, что он подонок, и фашист в том, что он фашист. Есть еще
наша собственная, Богом данная, душа. и мы за нее отвечаем в полной мере, потому что тут у нас есть выбор, как ею распорядиться.
О войне
В первый же день войны мы все – студенты литературного института – бросились в институт (куда еще бежать?). Кто-то сунулся в военкомат, но студенты без военной подготовки были никому не нужны. Потом, с большими сложностями, образовался 22-й отдельный истребительный батальон, состоявший, в основном, из студентов (большинство
ребят из этого батальона погибли еще во время битвы за Москву).
На фронте я был сначала рядовым, потом уже офицером, фронтовым корреспондентом. Оказалось, что офицеров у нас не хватало. Сидишь в траншее, пытаешься понять, что происходит (это только в фильмах все на войне гладко, а на самом деле – дым, чад, грохот, не поймешь, где кто), и тяжело ранят или, не дай Бог, убивают командира взвода. а бойцы смотрят на тебя – ты же лейтенант, офицер... Приходилось брать командование, пока не пришлют кого-то еще.
Так я единственный раз видел маршала Рокоссовского. Я занял место командира взвода, мы окапывались на позиции, и стало ясно, что по краям необходимо поставить два расчета с пулеметами. а вдоль позиций шел странный человек в длинном кожаном пальто, не по форме, с ним – два лейтенанта с блокнотами. Я его узнал, подбегаю, как положено, отдаю честь, докладываю: «Лейтенант
Агранович! Проводится подготовка...» и так далее. а он меня обрывает и таким же официальным голосом рявкает: «Маршал Рокоссовский!». и протягивает руку. Потом спрашивает: «Проблемы есть?». Объясняю ему про пулеметы, он знаком показывает лейтенанту
что-то там записать и уходит. Через два часа пулеметы стояли.
 Я помню случай, который нигде не описан, ни в какой исторической литературе о войне. Мы стояли в оцеплении армии Паулюса, а ему на помощь прорывалась армия Маннгейма. Они прорывались, а два
наших полка слегка раздвинулись, как бы показывая, – хочешь, проходи в котел. и немцы не пошли, а повернули обратно. То есть, действительно, поняли, куда их зовут. а Паулюс, заеденный вшами, без припасов, в окружении и не рыпался – оттуда уже не было ни одного выстрела.
О песне, которую пели на всех фронтах
В те дни, когда мы проходили подготовку перед отправкой на фронт (очень недолго), на маршах командовали: «Запевай!». Было замечено, что я пою, пою громко и хорошо, и меня назначили запевалой. Но что петь? «Если завтра война...», «Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин...»? Армия отступала, и это звучало бы издевательски. а петь хотелось. Незадолго до этого у нас впервые появилась в хороших переводах книжка
Киплинга. и я там стихотворение усмотрел («Пыль, пыль, пыль от шагающих сапог. Отпуска нет на войне...»). Память была хорошая, стихи запоминал с листа. и пыли было много на дорогах, марши длинные. Так и возникла эта мелодия – из стука сапог, из пыли, из отчаяния, из горечи отступления... и мелодия-то простенькая, как мычание. Ребята стали подпевать. Через несколько дней запела вся рота, потом батальон, потом она разошлась повсюду. Комиссар
батальона сказал: «Хорошая строевая песня, только слова какие-то не наши!». Уже после Подмосковного наступления я дописал еще несколько куплетов. Пели эту песню везде. Никто не записывал – запоминали на слух.
В Германии, на Эльбе, мы встретились с американцами – трое суток с ними общались, пили, пели... Оказалось, что американцы страшно не любят англичан и Киплинга не знают. Правда, нашелся там один штабной лейтенант в очках, с которым мы могли объясниться, – он, как и я, знал немецкий и знал Киплинга. Я ему сказал, что сочинил песню на стихи
Киплинга – «Пыль, пыль, пыль...». Он ответил, что таких у Киплинга нет. Я задумался и вспомнил, что у Киплинга не «пыль», а «башмаки» («boots, boots, boots»). Лейтенант стихи помнил, и американцы запели с
нами. Они пели по-английски, мы – по-русски (настолько ритмически великолепно был сделан перевод).
В следующий раз песня «всплыла», когда мне предложили написать пьесу, которую потом поставил Конников. в спектакле ее спел Марк
Бернес. Причем в программке не только Агранович не был
назван как автор песни, но даже и Киплинг... а пьесу потом быстро сняли, и песня опять осталась сама по себе.
О себе
Нет ничего ценнее творческих находок, образов, которые преломляют всем известные вещи. и надо их отслеживать и культивировать в себе и в других. Вот сейчас мне есть за что потрепать себя по холке и сказать: «А все-таки, старина, ты не совсем уж пустое место, что-то из себя представляешь и не зря прожил то, что прожил!». и хорошо бы, чтобы каждый мог сказать о себе то же самое...
Записал Олег Городецкий
|
